Официальный сайт порог Ревун-Буркан и Смолинская пещера
Главная »
Сказ о Зелёном Бродяге

Записал со слов Савелия Михайловича Смолина,  А.В. Сарабанский

Есть тут недалече от Смолиной, ну деревни-то нашей, речушка одна. Названье у неё больно слуху приятно. Камышевка. Ласково так, значит, нашими предками была названа. На картах-то Камышенка пишут, ну шут с имя, мы-то с покон веку зовём её Камышевкой, да у её и ввех по теченью село Камышево есть! От нас до неё по Исети-то до устья, коль в километрах-то считать, мимо деревни Ключи (у нас её Смолинскими Ключиками кличут) примерно их три-то и будет.

Места красивые — скалы, роднички бьют. Городским-то места енти шибко нравятся. Как выходные, так сюда и едут отдохнуть, подышать настоянном на сосновой смоле воздухом. Щас у народа машин стало полно, почти все заграничны. Сел – вжик — и уж в лесу.

А лет пятьдесят-то назад все сюда пёхом ходили из города-то. На автобусе до Кодинки, а там километров пять мимо Одины и Щербаковки до нашей речки Камышевки. Ну, у каждого, конечно, своё заветно местечко было. Где, значит, никто чужой не помешат.

В километре от устья, на правом берегу в двухстах метрах от берега было небольшое озерко. Как колхозы-то пошли, рядом с ним СТФ сделали. Думашь, чё такое? А-а! Вот и не угадал! Свинотоварная ферма! Ну, несколько лет была, а потом прикрыли, не шли дела на ней. То передохнет половина хрюшек, то не жрут ничё, то болеют. Маялись-маялись да и бросили енту затею.

В ентом-то месте у озерка, старухи сказывали, лешак да кикиморы жили. Меж собой народ-то так и звал его Лешаково. В стары-то времена изредка пропадали в тех местах людишки. Вещи-то кой-какие найдут, а самих нет – сгинули куда-то. Ну, вот значит, на эту нечисть-то и грешили… Вот такой вот ёксель-моксель!

Мало кто про озерко-то из городских знал. Но потом уж кто-то разнюхал. Стали туда ходить. От СТФ уж ничё не осталось. Так что никто из туристов и не думал, что здесь хрюшек растили. Отдыхают. Купаются — озерко чистое, мелкое, быстро прогревается на солнышке.

Ну, так вот. При первых годах правления Брежнева, ну да, Леонида Ильича, это и случилось…

Пришёл из армии на дембель парень один. Он, сказывали, в Москве служил. До армии-то, самбо (борьба така есть) занимался. Ну и взяли его в часть, чё разных шишек там охранят. В общем, всякие там тренировки ежедённо. А служили-то в то время три годочка. Щас то чё? Зима, лето. И всё — служба кончилась… Н-да…

Ну вот, он и пришёл сюда с подругой своей, что верой-правдой его все энти годы ждала. До Кодинки добрались на автобусе, а там и до Камышевки дошли. Вброд перешли – воды-то по колено.

Повёл он её к озерку на место, где они с друзьями как-то до армии отдыхали. Пока добрались, время-то уж часов шесть вечера было. Поставил паря, значит, брезентову палатку. В озерке-то вода ещё холодная – конец мая, но сам понимашь, надо показать себя – скупался. А паря-то и впрямь здоровый телом, не в пример ноняшним дохлякам, чё в армии год-то откантовали!

Вмиг костер разжёг. Рогульки вбил, да на палку котелок повесил. Подружка-то едой занялась, а он оделся, взял топор да пошёл вглубь леса сухару на дрова срубить. Вот так всё ладненько, хорошо. Солнышко уж на закат пошло…

А сухару-то в спелом лесу не просто найти. Шибко толсту тащить тяжело, а в кулак толщиной никак не попадатся. Ходит, значит, голову вверх задрал, смотрит, чтоб верхушка суха была. Ушел так от места-то незаметно. Ну, нашел всё-таки. Срубил. Попёр.

Тащыт сосну-то суху. Глядь, не то место! Взял в другу сторону – опять не то! Ну, точно леший кругами водит! А уж темняет!

Мечется. Нервный такой стал. Вдруг слышит слева по-ходу, кричит-зовёт на помощь подружка его. Голос такой, что ясно — случилось что-то страшное.

Бросил сухару и помчался на крик. Думат, ну, если кто напал, щас в капусту порублю! А она так кричит отчаянно. Вдруг оборвался крик-то…

Прилетат, значит, к палатке. А тут, как Мамай прошёл! Палатка разорвана. В костре котелок перевёрнутый – похлёбка вылилась, огонь затушила. Дым-пар стоит. Вещички каки были – все раскиданы. Всё вверх тормашками.

Закричал он её. Не отзыватся… Тишина стоит… Чё случилось? Куды делась? Вот ведь ёксель-моксель!

Фонарик у него круглый был, люменевый (китайскими их тода звали), так он всю ночь-то в лесу и лазил по буреломам до рассвета – искал её.

Ему бы надо было бы хоть в нашу деревню сообщить, вызвали бы по тялефону с города мянтов-то, прочесали лес всем народом — глядишь, чё бы стало ясно. А он всё искал и искал… Кричал, пока голос не сорвал. Кричит, а только рык какой-то идёт.

Вообразил, что похитили её какие-то враги и прячут её то там, то сям. Но я думаю, у него уж с головой-то стало не в порядке, со всех переживаний-то.

В армии им, солдатикам-то сказывали на занятиях, как вьетнамцы-то маскировались. В мире равных им в ентом деле не было. В ту пору как раз те с американцами только первы годы воевали. Братьями нашими вьетнамцев-то звали. Помогали, значит, им всем, чё у самих даже не было. Н-да… Интересно, и щас они братья или нет уже?

Ну, вот он как оне и нарядился. Как вьетнамский партязан-то, значит. Стал быть как разведка, на войне партязанской. Видать уж у пари-то шиза началась!

Веточками весь так обвешался, ни дать — ни взять, как куст какой-то зелёный. Лицо и тело, чё открыто было, листьями натёр – тоже зелёно стало. Стал передвигаться крадче так. С двух шагов в лесу фиг заметишь!

Стал всё высматривать-выслеживать. Туристы каки стоят-веселятся ночью у костра, а сами не знают, что на вытянутую руку от них кто-то стоит и всматривается в лица девок-то!

Так он все тут и излазил. Искал её. Все леса от Щербаковки до самых пионерских лагерей, чё вверх по реке за Перебором. Сказывали, смотришь на лес, вдруг кустик какой передвигатся. Бабы-то: «Свят — свят». Крестятся! Неужто поблазнило? Глядь, нет никого!

В роще над Бурканом-порогом, где туристы-то стоят, сколь раз его видали.

Туристы-то меж собой ему имя и дали — Зелёный Бродяга. А кто ещё, вот как кличет —  Скиталец. Вот таки дела, стал быть…

Чё ест? Сами уж гадали! Но у него топор да нож был. Ловит кого-то, наверно, из зверушек. А, может, у туристов или в деревнях умыкат чего поесть…  А может и совсем ничё не ест, вроде как Святым Духом живет…  Вот ведь ёксель-моксель!

Где живет? Тоже понять не можем. Хорошо маскируется, наверно. Да и пещер всяких неизведанных у нас полно. Зимует, наверно, как-то в них.

Оброс весь. Но волосы-то на голове, да бороду видно, кое-как обрезает, чтоб не мешались. Не стареет нискоко. Волосы черны и морщинок нет. Ёксель-моксель! Видно, нашёл таки тайный молодильный ключик, о котором наши предки-то говорили…

Всё боле по ночам ходит. Днём обычно хоронится где-то. А ночью увидит где костёр, тихо как кошка подкрадётся и высматривает, нет ли его подруги. А иногда, видать, хочет спросить у тех, кто у костра, про неё.

Представь, выходит из темноты к костру чудище всё в ветках, рожа зеленая, волосатая да ещё урчит страшно так. Смельчаков ещё не находилось. Кто визжит, кто брык и готов, а у кого и медвежья болезнь приключится. А быват, у кого и помутнение рассудка станет. Н-да…

В летние-то выходные всё вокруг Лешакова озерка ходит, ищет. А оно уж заросло всё. Болото и болото. Никто уж из туристов тут не встаёт. Быват на то само место, где палатка стояла, Зелёный Бродяга-то и приходит. Луна светит, а он на пне сидит, слушат, где туристы песни поют. Определит где и крадётся туды к речке-то Камышевке, где туристы стоять любят.

Туристы уж сказывали (не знаю, правда нет), подкрадётся ночью, когда уже все спят, да девку какую-нибудь за ноги раз и выдернет из палатки вместе со спальным мешком. В миг уволокёт в лес, та даже ни вякнуть, ни пикнуть не успет.

Чё он с имя делат, можно только догадываться. Находились, правда, девки-то потом, да уж все не в своём уме. Всё про лохматое и зеленое страшилище без конца твердят дни и ночи… Вот ведь ёксель-моксель!

Находили где-то в середине восьмидесятых годов в лесу у Перебора изрубленный женский труп, но неизвестно, его это рук дело или нет.

Облаву мянты-то с солдатами делала. Прочесали все прибрежны леса да никого не пымали. Если он где и был, то ушёл он от их, как от ребятёшек махоньких.

Чё делать — чё делать? Чё ж тут посоветашь? Ну, за девками своми следить надо! Не оставлять одних-то. Чтоб, значит, не шатались чёрт знат где одни! Осторожно надо в лесу-то!

Есть таки, кто думат — наплел дед Сава с три короба. Не веруют ни в чё! Вот им-то таким, задрыгам, Зелёный Бродяга-то кошмарну встречу и устраиват!

И не дай вам Бог с ним повстречатся!